?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Share Next Entry
«Спящий брат» 3
vanmeetin

       Сон… Первое воспоминание относится к тому времени, когда я был ещё в утробе матери. Я летел на высоте седьмого этажа над холмистой равниной. Вокруг не было ни домов, ни людей, ни зверей, ни деревьев — только холмы и травы цвета осеннего кленового леса. Вот и всё воспоминание…
До бессонницы я помнил все свои сны, но теперь во мне сохранилось совсем немного. И то помню скорее не сны, а то как вспоминал их когда-то. Вообще, память о раннем детстве, а в моём случае это то время, когда мне было десять-двенадцать лет, по большей части, состоит из таких вот воспоминаний — ты помнишь то, что с тобой было в десять лет по воспоминаниям себя же, к примеру, тринадцатилетнего.
       Мать рассказывала, что когда я родился, все сначала подумали, будто я мёртвый, поскольку я молчал и не двигался. Когда акушерка треснула меня по заднице, чтобы я проснулся, раздался шлепок и услыхав его, я открыл глаза, удивлённо посмотрев на докторшу, но тишина воцарилась опять и снова начал засыпать. Тогда она шлёпнула меня ещё раз — тот же эффект. Докторша разозлилась и начала осыпать меня ударами по ягодицам. От этого родильная палата наполнилась своеобразными аплодисментами и от них я проснулся. Мне захотелось смеяться, но смеяться не получалось, так как легкие были ещё не расправлены. Я набрал в них воздуха и только тут уже, видимо от боли, заорал.
       Мать не выпускали из роддома целый месяц, потому что я всё время спал. Вокруг меня постоянно собирались консилиумы, доктора-профессоры пытались выявить во мне редкий недуг и прославиться, написав об этом диссертацию. Но ничего у них не выходило, всё сводилось к тому, что я просто сплю. В конце концов, медицина оказалась бессильной, доктора сдались и нас отправили домой, предпочтя вообще забыть о моём существовании, чтобы не теребить свою врачебную гордость.
       Дома я продолжил спать, не смотря на все старания родных расшевелить меня. Бедные родители боялись, что у меня атрофируются мышцы. Возможно, так бы оно и вышло, если бы не рвение матери и изобретательность отца. Мама всё время занималась со мной, заставляя мои мышцы двигаться. Она заметила, что если убрать из-под головы подушку, то я начинал инстинктивно искать её головой. Это разрабатывало мышцы шеи. Во сне я всегда скукоживался, прижимая руки и ноги к груди и, если кто-то оттягивал их, то я бессознательно тянул их обратно. Так двигались мышцы рук и ног. Когда мне щекотали ступни и живот, я не просыпаясь, дёргался — это оказалось тоже полезным физическим упражнением. Хорошим подспорьем для предотвращения мышечной дистрофии оказалось и то, что я весьма активно шевелился во сне — лунатиком я был с самого рождения и, как собачка или кошка, дёргал во сне ногами и руками, словно бегу куда-то; зрачки носились по глазу с бешеной скоростью.
       Изобретательный отец, изучив условные рефлексы моего тела сделал множество тренажёров для меня. Один механизм раз в двадцать минут переменял положение подушки, другой дёргал за руки, третий щекотал, четвертый заставлял садиться, пятый переворачиваться и т. д. Родители был люди занятые и свободолюбивые, так что папины механизмы спасали их от круглосуточного дежурства у моей постели.
Когда мне было три года, отец случайно открыл способ поддерживать меня в пробуждённом состоянии. В те времена у всех образованных людей дома был проигрыватель виниловых пластинок. Люди их коллекционировали и заполненные пластинками полки составляли особенную гордость для их владельца. У нас в основном был джаз, рок-н-ролл и детские сказки. Но однажды отец купил пластинку с записью живого концерта классической музыки. Придя домой и дождавшись вечернего часа, отец завёл проигрыватель и, закрыв глаза, сел в кресло, чтобы отдохнуть от денских забот. Вскоре он задремал от такой умиротворяющей музыки и ему стало сниться, будто я смеюсь и хлопаю в ладошки. Отец, сквозь сон, грустно вздохнул — как жаль, что он никогда не увидит этого. Но на всякий случай открыл глаза — я спал. Он ещё раз откинулся в кресле и снова задремал и снова ему приснилось то же самое. С горя, отец пошёл покурить на лестницу, а вернувшись действительно увидел меня улыбающимся и хлопающим в ладоши. Впрочем, я тут же заснул и папа подумал, что у него нервишки шалят. Он попробовал, конечно, разбудить меня, но я как всегда не реагировал. Эта игра в кошки-мышки продолжалась бы ещё долго, если бы не мама, вошедшая в комнату, чтобы позвать папу пить чай. Она действительно увидела меня смеющимся и хлопающим в ладоши. Мама разбудила папу и теперь уже они вместе убедились в том, что моё пробуждение — не галлюцинация. Тогда они заорали разные ласковые слова в мой адрес, стали гладить и обнимать меня, но я, почти сразу же заснул опять. Долгое время родители не могли понять отчего это зависит, но вскоре обнаружили странную вещь — я просыпался только тогда, когда невидимые зрители аплодировали невидимым музыкантам.
       Представляю, каково это было для родителей, чей ребёнок с рождения спит и не проявляет никаких человеческих признаков. Для них я словно заново родился. Вернее, не заново, а просто — родился. Мать рассказывала, что отец, как сумасшедший заорал: «Эврика!» и выскочил из квартиры. Он вернулся через два часа и, ликуя, достал из кейса пластинку «Аплодисменты после завершающей речи Л. И. Брежнева на XXVI съезде КПСС». На обеих сторонах этой пластинки не было ничего кроме аплодисментов нескольких тысяч невидимых идиотов! «Мы писали, мы писали, наши пальчики устали». С замиранием сердца отец положил пластинку на вертелку, завёл иглу и нажал «Пуск». Как только послышались первые хлопки, я открыл глаза и засмеялся в голос! В то время, как кто-то там неведомый, покашливая, раболепствуя хлопал, меня сгинало вкривь и вкось от смеха. Но, увы, ни на что большее я пока не был способен — только смеяться и всё. Впрочем, для родителей и это было подарком и с тех пор они мне ставили эту запись каждый день по нескольку раз.
       О, как хорошо я знал эту пластинку. Я мог предугадать каждый возглас, каждый кашель. Всякое затихание и нарастание хлопков было мне знакомо также хорошо, как любителю музыки знакомы крещендо и деминуендо Турецкого Марша Моцарта. Не знаю почему, но эти аплодисменты вводили меня в совершенно истерическое состояние. За полтора часа прослушивания пластинки, мои кишки десять раз успевали вывернуться на изнанку и столько же раз свернуться обратно от хохота. Родители были счастливы – у них наконец-то появилась возможность хоть как-то общаться со мной. В эти странные минуты бодрствования они научили меня некоторым словам и вообще познакомили меня с собой. Через смех я видел этот мир. Хорошее начало для биографии какого-нибудь комика, но что касается меня, то я не сказал бы, чтобы это дало мне позитивный взгляд на жизнь и умение радовать людей. Стоило остановить проигрыватель, как я практически сразу же успокаивался и снова входил в свой анабиоз. Не знаю, что меня так смешит в аплодисментах. Я не испытываю никакой радости от коллективного пошлёпывания одной ладони об другую. Даже в полуторачасовом хлопанье в честь чмоканья и слюневсасывания Леонида Ильича Брежнева, в этом апофеозе цивилизационного шебуршания, в этом «Гимне пресмыкания» я не нахожу ничего достойного того гомерического хохота, что охватывает меня и по сей день. Тем более уж, трёхлетний мальчик, не видавший доселе практически ничего кроме снов, никак не мог ощущать абсолютного идиотизма происходящего на записи. Видимо, это просто одно из свойств моего дурного организма, реакция, подобная реакции на щекотку.

начало | предыдущая страница | следующая страница

  • 1
понравилось. пошла по тегу к началу.

пиарю и жду еще :)

  • 1